способен говорить без
остановки минут двадцать.
- Хорошо, - поспешно сказал он, - я согласен. Надеюсь, что обо всем вы позаботитесь сами.
- Дорогой друг, заботиться здесь совершенно не о чем. Чимниз, не говоря уж о его историческом значении, расположен
идеально. Я буду у себя в Виверн Эбби, всего в семи милях оттуда. В самом приеме мне, разумеется, лучше не участвовать.
- Разумеется, нет, - согласился лорд Катерхэм, который, правда, не понял, почему так будет лучше, но отнюдь не
собирался выяснять это.
- Надеюсь, вы ничего не имеете против Билла Эверсли. Он был бы полезен для связи со мной.
- Отлично, - сказал лорд Катерхэм чуть более оживленно. - Билл прекрасно играет на бильярде, да и Бандл благоволит к
нему.
- Бильярд, конечно, не самое главное. Как говорится - это лишь предлог.
Лорд Катерхэм снова впал в меланхолию.
- Ну вот, кажется, и все. Князь, его свита, Билл Эверсли, Герман Айзекстайн...
- Кто?
- Герман Айзекстайн. Представитель синдиката, о котором я вам говорил.
- Всебританский синдикат?
- Да. А что?
- Нет, ничего. Просто спросил.
- Разумеется, нужно пригласить еще одного - двух гостей, ради большей непринужденности. Леди Эйлин может подобрать
их сама - молодых людей, не очень шустрых и не сующихся в политику.
- Думаю, Бандл отлично справится с этим.
- Я вот о чем подумал, - казалось, у Ломакса мелькнула какая-то мысль. - Вы помните, о чем я только что говорил?
- Вы говорили о стольких вещах...
- Я имею в виду эти неприятности. - Он понизил голос до таинственного шепота. - Мемуары, мемуары графа Стылптича.
- Вы напрасно тревожитесь, - сказал лорд Катерхэм, подавляя зевок. - Людям нравятся скандалы. И, черт побери, я сам с
удовольствием читаю мемуары.
- Дело не в том, прочтут их или нет - пусть себе читают, - но публикация этих мемуаров в нынешней ситуации может все
погубить. Народ Герцословакии мечтает восстановить монархию и вот-вот предложит корону князю Михаилу, которого
поддерживает наше правительство.
- И который собирается предоставить концессию Айзекстайну и К° в обмен на миллионный заем, чтобы сесть на трон...
- Катерхэм, Катерхэм! - взмолился Ломакс сдавленным шепотом. - Осторожнее, прошу вас! Прежде всего - осторожность!
- И дело в том, - продолжал лорд Катерхэм с некоторым удовольствием, хотя и понизив голос, подчиняясь просьбе
Ломакса, - что кое-что в мемуарах Стылптича может перевернуть тележку с яблоками? Деспотия и выходки членов семьи
Оболовичей, да? Запросы в парламент? Почему нынешнее, всеми признанное демократическое правительство заменено
абсолютной тиранией? Политика, диктуемая капиталистами-кровопийцами. Правительство под угрозой. Так, да?..
Ломакс кивнул.
- А может быть, и хуже, - вздохнул он. - Предположим, только предположим, что придется отвечать на вопросы о том
злополучном исчезновении, - вы понимаете, что я имею в виду...
Лорд Катерхэм посмотрел на него с недоумением:
- Не очень. Какое исчезновение?
- Вы должны были слышать об этом. Ведь это случилось, когда они были в Чимнизе. Генри был страшно огорчен. Это
едва не стоило ему карьеры.
- Вы меня заинтриговали, - сказал лорд Катерхэм. - Кто или что там исчезло?
Ломакс наклонился прямо к уху лорда Катерхэма, который поспешно отодвинул его:
- Ради Бога, не шипите так!
- Вы слышали, что я сказал?
- Да, - неохотно ответил лорд Катерхэм. - Я кое-что припоминаю. Весьма любопытно. Интересно, чьих это рук дело?
Выяснить так ничего и не удалось?
- Нет. Разумеется, действовать пришлось с исключительной осторожностью. Даже намек на пропажу не должен был
никуда просочиться. Но Стылптич был там как раз в это время. Он кое-что знал. Не все, конечно. Мы несколько раз
столкнулись с ним по турецкому вопросу. Предположим, он