непомерно высоким ценам:
когда они назвали одну, Таппенс задрожала. Энергичный молодой человек, видя, что его вероятный клиент твердо решил
уйти, нехотя признал, что такое местечко, как Саттон Чанселлор, действительно существует.
- Вы упомянули Саттон Чанселлор. Лучше обратитесь к Блоджету и Берджессу на площади. Они занимаются кое-какой
собственностью в тех местах... но она вся в плохом состоянии... полуразрушенном...
- Недалеко оттуда есть один красивый дом, у мостика через канал... я видела его из окна вагона поезда. Почему там никто
не хочет жить?
- О-о! Я знаю это место, этот... "Ривербэнк"... У него репутация дома с призраками.
- Вы имеете в виду... привидения?
- Да... О нем ходит множество всевозможных историй. По ночам слышны всякие звуки. И стоны. На мой взгляд, жить в
нем - это все равно что бодрствовать у постели смертельно больного.
- О Боже, - сказала Таппенс. - А мне он показался таким милым и уединенным.
- Большинство людей сказали бы чересчур уединенным. Зимой его заливает - подумайте об этом.
- Я вижу, подумать надо о многом, - с горечью сказала Таппенс.
Направляясь в "Ягненок и Флаг", где она собиралась подкрепиться, она бормотала себе под нос:
- Есть над чем подумать - наводнения, бодрствование у постели смертельно больного, привидения, звон цепей, пропавшие
владельцы и хозяева, стряпчие, банки... дом, который никому не нужен и который никто не любит, кроме, разве что, меня...
А, ладно, сейчас мне нужна ЕДА".
Еда в "Ягненке и Флаге" была вкусна и обильна - плотная еда, скорее для фермеров, а не жалкое французское меню для
проезжих туристов. Густой наваристый суп, свиная ножка в яблочном соусе, сыр стилтон либо же сливы с драченой... но
Таппенс предпочла сыр.
После беспорядочной прогулки Таппенс отыскала свою машину и направилась обратно в Саттон Чанселлор. Она считала,
что утро у нее пропало понапрасну.
Когда она взяла последний поворот и показалась церковь Саттон Чанселлора, Таппенс увидела появившегося со двора
викария. Тот брел с довольно усталым видом. Таппенс подъехала к нему.
- Все еще ищете эту могилку? - спросила она. Одну руку викарий держал на пояснице.
- О Боже, зрение у меня никудышнее, - пожаловался он. - Столько надписей уже почти стерлись. Да и спина не дает покоя.
Многие камни, лежат плашмя. Право, когда я наклоняюсь над ними, я боюсь, что уже не встану.
- На вашем месте я бы оставила это занятие, - сказала Таппенс. - Если вы просмотрели приходскую книгу регистрации, вы
сделали все, что можете.
- Я знаю, но бедняге так хотелось удостовериться. Я абсолютно убежден, что все это напрасный труд. Однако я считаю
это своим долгом. Остался небольшой кусочек - вон там, за тисом, до дальней стены, хотя большинство надгробий
восемнадцатого века. Но мне бы хотелось чувствовать, что я ничего не упустил. Тогда я не смог бы упрекнуть себя. Оставлю,
однако, на завтра.
- Совершенно верно, - согласилась Таппенс. - Вам нельзя столько работать в один день. Впрочем, знаете что, - добавила
она, - после чая у мисс Блай я пойду и посмотрю сама. От тиса до стены, говорите?
- Да, но я не смею просить вас...
- Ничего, ничего. Для меня это будет в охотку. Это же очень интересно - ходить по церковному кладбищу. Знаете, старые
надписи как бы дают нам представление о тех людях, которые тут жили, и все такое. Право слово, для меня это будет
удовольствием. Пожалуйста, идите домой и отдохните.
- Да-да, мне ведь еще надо подготовиться к вечерней проповеди, истинная правда. Вы очень добрый друг. Очень добрый.
Он одарил ее лучезарной улыбкой и направился домой. Таппенс бросила взгляд на часы, подъезжая к дому мисс Блай.
"Пожалуй, от этого мне не отвертеться", - подумала Таппенс. Передняя дверь была открыта, а мисс Блай как раз несла
тарелку со свежеиспеченными