читаешь и расстраиваешься.
- Ты вспомнил об этой жуткой книге, что мы взяли в библиотеке? - спросила Таппенс. - И о том, как ужасно было бедным
старикам, как они страдали?
- Я полагаю, это было взято из жизни.
- О да, - ответила Таппенс, - такие места наверняка есть. И есть люди, которые ужасно несчастны, которые просто не
могут не быть несчастными. Но что еще можно сделать, Томми?
- Что можно сделать? Только быть как можно осмотрительнее при выборе заведения, все о нем разузнать и
удостовериться, что за нею присматривает хороший врач.
- Ты должен признать, что лучше доктора Марри не найти.
- Да, - согласился Томми, и озабоченное выражение сошло с его лица. - Марри первоклассный парень. Добрый,
терпеливый. Если бы что-нибудь было не так, он бы сообщил нам.
- Так что, я думаю, нечего тебе переживать, - сказала Таппенс. - Сколько ей уже?
- Восемьдесят два, - ответил Томми. - Нет, нет, я думаю, восемьдесят три, - поправился он. - Мерзкое ощущение,
наверное, когда ты всех пережил.
- Это нам так кажется, - сказала Таппенс. - У них такого чувства нет.
- Как знать.
- Ну, твоя тетя Ада уже не чувствует этого. Разве ты не помнишь, с какой радостью она перечисляла нам старых друзей,
которых пережила? А закончила, сказав: "Ну, а что касается Эми Морган, так я слышала, что больше полугода она не
протянет. Она всегда, бывало, говорила, что, дескать, я такая хрупкая. А теперь почти наверняка я ее переживу. Причем
переживу на много лет". Она прямо ликовала.
- И все же... - заговорил Томми.
- Я знаю, - перебила его Таппенс. - Знаю. И все же ты считаешь это своим долгом, поэтому тебе следует съездить.
- По-твоему, я не прав?
- К сожалению, - ответила Таппенс, - я и впрямь думаю, что ты прав. Совершенно. Я тоже с тобой поеду, - добавила она с
едва заметной ноткой героизма в голосе.
- Нет, - сказал Томми. - Зачем это тебе? Она не твоя тетя. Нет, я поеду один.
- Как бы не так, - сказала миссис Бересфорд. - Я тоже люблю страдать. Будем страдать вместе. Удовольствия от этого ты
не получишь, я тоже не получу, и я нисколько не сомневаюсь в том, что не получит его и тетя Ада. Но я совершенно четко
понимаю, что не сделать этого просто нельзя.
- Нет, я не хочу, чтобы ты ездила. В конце концов вспомни, как она грубила тебе в последний раз.
- Да мне это, в общем-то, было нипочем, - сказала Таппенс. - Возможно, за весь наш приезд старушка хоть раз
потешилась вволю.
- Ты всегда была мила с ней, - сказал Томми, - даже при том, что она тебе не очень нравится.
- Тетушка Ада никому бы не понравилась, - сказала Таппенс. - По-моему, она в жизни никогда никому не нравилась.
- Когда люди стареют, невозможно не испытывать к ним жалости, - заметил Томми.
- А я могу, - возразила Таппенс. - У меня не такая славная натура, как у тебя.
- Поскольку ты женщина, ты более безжалостна, - сказал Томми.
- Наверное, в этом-то все и дело. Видишь ли, из-за нехватки времени женщинам во всем приходится быть суровыми
реалистками. Я хочу сказать, мне очень жаль людей, если они стары, хворы или еще что-нибудь такое, только они должны
быть славные. Если же они не славные - ну это уж совсем другое дело, ты не можешь не согласиться. Если ты противен в
двадцать лет, так же гадок в сорок, еще мерзостнее в шестьдесят, а в восемьдесят - и вовсе сущий дьявол, тогда я, право,
просто не понимаю, почему нужно испытывать особую жалость к людям только потому, что они старые. Измениться
фактически невозможно. Я знаю нескольких самых что ни на есть душечек, которым семьдесят и восемьдесят. Старая миссис
Бичем, Мэри Карр, бабушка булочника, славная старушка миссис Поплетт, которая была у нас приходящей прислугой. Они
все были дорогуши, такие милые, и для них я бы сделала все, что в моих силах.
- Ладно, ладно, - сказал