- Потому, что так звучит таинственней?
- Звучит по - японски, - с сомнением проговорила Таппенс.
- Не вижу, почему. Я не слышу в этом ничего японского. Больше похоже на что - то съедобное, какое - нибудь блюдо из
риса.
- Я иду мыться, соскребать с себя паутину и спать, - заявила Таппенс.
- Помни, - подсказал Томми, - шесть невозможных вещей до завтрака.
- Думаю, у меня это получится лучше, чем у тебя, - сказала Таппенс.
- Ты иногда бываешь очень неожиданной, - сказал Томми.
- Ты чаще бываешь прав, чем я, - проговорила Таппенс. - Как это раздражает. Что поделать, так Господь испытывает нас.
Кто же это нам говорил? И частенько.
- Какая разница. Иди смывай с себя пыль десятилетий. Ну и как, Айзек - приличный садовник?
- Он считает, что да, - сказала Таппенс. - Мы можем проверить его...
- Только вот, к сожалению, сами плохо разбираемся в садоводстве. Еще одна проблема.

Глава 4
ПОЕЗДКА НА ВЕРНОЙЛЮБВИ; ОКСФОРД И КЭМБРИДЖ

- Вот тебе и шесть невозможных вещей до завтрака, - заметила Таппенс, выпив чашку кофе и глядя на отставленное на
буфет яйцо, окруженное двумя аппетитными почками. - Куда лучше завтракать, нежели думать о невозможных вещах.
Томми отправился на поиски невозможных вещей. Исследования, ну - ну. Только будут ли результаты?
- Как приятно, - сказала она, - есть совершенно другой завтрак.
Долгое время Таппенс ухитрялась довольствоваться на завтрак чашкой кофе и апельсиновым соком или грейпфрутом.
Хотя подобный завтрак весьма успешно разрешал проблему веса, удовольствия он доставлял мало. По контрасту, горячие
блюда на буфете вызывали активное выделение желудочного сока.
- Я думаю, - рассуждала Таппенс, - Паркинсоны только так и завтракали. Яичница или яйца - пашот с беконом, и,
возможно... - ее память обратилась к старинным романам - да, возможно, холодная куропатка на буфете, потрясающе! В
романах это выглядело воистину потрясающе. К детям, видимо, относились пренебрежительно и давали им только ляжки.
Ляжки птиц очень удобно грызть. - Она умолкла, пережевывая последний кусочек печенки.
Через дверь доносились очень странные звуки.
- Надо же, - сказала Таппенс. - Похоже на концерт, на котором сфальшивили.
Она снова сосредоточилась, держа в руке гренку, и подняла голову, когда в комнате появился Элберт.
- Что происходит, Элберт? - спросила Таппенс. - Только не говори мне, что наши рабочие взялись на чем - то играть. На
фисгармонии или на чем - то другом?
- Пришел джентльмен регулировать фортепиано, - ответил Элберт.
- Что делать с фортепиано?
- Настраивать. Вы мне велели найти настройщика.
- Боже мой, - проговорила Таппенс, - и ты так быстро нашел? Замечательно, Элберт.
На лице Элберта появилось довольное выражение, хотя он прекрасно отдавал себе отчет в том, что с действительно
замечательной быстротой умеет выполнять необычные поручения, даваемые ему иногда Таппенс, а иногда Томми.
- Он говорит, что оно сильно расстроенное, - сказал он.
- Неудивительно, - сказала Таппенс.
Она выпила полчашки кофе и направилась в гостиную. Над роялем, обнажив почти все его внутренности, колдовал
молодой человек.
- Доброе утро, мадам, - приветствовал он ее.
- Доброе утро, - ответила Таппенс. - Я очень благодарна, что вы нашли для нас время.
- Его давно пора настроить.
- Да, - сказала Таппенс, - я знаю. Видите ли, мы только что переехали, а переезды плохо сказываются на роялях. Ну и,
конечно, его давно не настраивали.
- Да, это заметно, - сказал молодой человек.
Он нажал три разных аккорда подряд, два веселых, мажорных, и два печальных, ля минор.
- Прекрасный инструмент, мадам, если позволите.
- Да, - сказала Таппенс, - это "Эрард".
- Сейчас такой рояль достать нелегко.
- Он повидал виды, - сказала